С правой стороны у сидящего под ногами педаль для стрельбы. Жмет так боец на педаль и производит выстрел. Здесь же была какая-то штуковина при механизме, коробка, из которой проводов до «чертиков» торчало, и мы потом ее за ненадобностью уберем. Казенник орудия также вызывал вопросы по поводу того, сколько раз и когда придется его разбирать для прочистки, и видно было сразу и понятно по ситуации, что не разбирали эту часть орудия уже более пятидесяти лет… так как орудие пришло к нам со склада.
Если же все официально по пушке рассказывать, то само орудие состояло из «ствола с накатником, затвора и ствольной обоймы с ускорительным и натяжным механизмами, магазина, люльки с механизмами — досылающим механизмом и тормозом отката, станка с платформой, механизмами наводки, уравновешивающим механизмом и щитовым прикрытием, автоматического зенитного прицела, электрического следящего привода ЭСП-57».
Скучно тебе про механизмы читать, читатель? То-то же… Конечно, скучно, и потому напрягать никакими особенными вещами я не буду здесь, а что тебя заинтересует во всем этом, ты найдешь в специальных учебниках или в интернете. Но идем далее тогда.
Здесь же на кузове поместилось устройство, из которого выходил большой шланг, и как только мы ни думали, с какой стороны этот шланг вкручивается в орудие, никак понять не могли, и ясно было лишь одно, что снимать эту штуку с «Урала» придется, так как она занимает здесь много места и мешает орудие поворачивать в стороны, разворачивать его мешает. Пока мы не знали, пригодится ли это устройство нам, но понятно стало, что это насос, который предназначен для охлаждения орудия после его работы. Вопросов было много, а инструкторы еще не прибыли. Инструкции тоже не было пока, и найдут ли инструкцию времен Хрущева или времен генсека Брежнева, было неизвестно. Пока не известно.
Каждый из нас успел в этот день посидеть в креслах и прокрутить орудие вправо и влево, а также поднять и опустить ствол его. Места в гараже этом хватало на такие действия. Да, кстати, уважаемый читатель, рассказывая тебе об этом древнем и страшном орудии, я не буду тебя утомлять деталями из его конструкции, тем более что очень надеюсь на то, что оно тебе не пригодится, если только в виде экспоната в музее.
В свое время это орудие и его китайская копия применялись уже в войнах… Так, они были задействованы как в баджаурской кампании, так и в Шестидневной войне, Войне Судного дня на Ближнем Востоке, применялось оно и в Афганистане нашими советскими войсками, и еще, помнится из истории, что применяли его и в ирано-иракской войне. Думаю, что и в чеченской кампании можно было бы применять С-60 достаточно успешно, почему бы и нет… Да, против «дикарей» или пусть даже против «полудикарей», думается, С-60 более чем эффективная штука, но для войны, где в воздухе кружат электронные разведчики или дроны с боезарядами, а также где работают танки и где данные разведки передаются за считанные секунды, такое орудие хоть и приносит пользу, но есть одно большое и важное «но»… — хорошо и отлично даже, если это орудие успеет в боевой операции выкинуть десять кассет из себя, ведь противник при сегодняшних технических возможностях сразу засекает точку, откуда ведется огонь. Засекает и пытается подавить эту точку. «Три минуты вам на то, чтобы отстреляться», — говорил нам Маяк. Это эталон, три минуты — это он давал эталонное время, имея в виду то, что как только мы выпустили свой первый снаряд по противнику, нас уже начнут вычислять, и противнику понадобится всего три минуты на это вычисление.
Конечно, потом мы будем работать на открытке, и будет так, что выпускать получится и по пять, и по шесть, а то и более кассет, но это конечно же не три минуты. Но минут через семь или десять после первого нашего выстрела уже первый прицельный разрыв украинской арты где-то подальше от нас можно ожидать всегда. Обычно, как всегда — разрыв вдали, нас нащупывают, и разрыв около нас — только после этого «Урал» срывался с места и уходил, а мы на ходу сворачивали орудие. Прибавьте еще к этому по времени то, что после первого выстрела командир по рации ждет подтверждения от корректировщика — попал или не попал, или необходимо изменить направление орудия. Так было. Хотя применить это орудие прямой наводкой по объекту, например, многоэтажке, из которой ведут огонь вэсэушники, эффективно, но опять же время, время, а этого времени мало у расчета С-60, а вот по окопам противника применение такого орудия малоэффективно. Но подробнее об этом потом… А сейчас мы находимся еще в гараже… Рассказываю о гараже и про подготовку нашу…
И вот. Пока первые три дня мы чистили орудие, вытаскивая из его механизмов застарелый солидол и промывая затем эти механизмы соляркой, прибыли еще люди на С-60. Три расчета по людям было укомплектовано, если рассчитывать, что трое будут работать непосредственно с орудием, а четвертый является водителем. Да, не укомплектован штат по орудиям был, как это обозначалось в инструкциях, однако орудия стояли на грузовых платформах «Уралов» и КамАЗов, и потому это решало вопрос по работе с орудиями и людьми.
Дни наши здесь шли очень размеренно. Часов в семь мы вставали, приводили себя в порядок, завтракали, обязательно пили при этом крепкий чай и направлялись к своим местам, где осваивали все то, что можно освоить без инструкторов, и к тому же нам пришлось помогать водителю Кавуну с ремонтом машины. Потом обед, затем снова машина и орудие, а затем вечер с ужином и разговорами, и утром опять все заново. Кстати сказать, работы с машиной было много, и за одну неделю с этим «Уралом», доставшимся хохлам от советской власти еще и простоявшим черт знает сколько в Краснодоне, не управиться. Срок в неделю — это чтобы быстрее постарались сделать, как мы поняли. Еще надо до нашего отъезда на позиции ведь прогонять машину на полигоне, тестировать водителя, от которого наши жизни и зависят.
Кавун относился к своим обязанностям добросовестно, хотя Токарь его невзлюбил по-тихому уже за то, что тот был по происхождению украинец. Но, как я уже и отмечал, Кавун был идейным бойцом, и в его голове родилась та мысль, что он не просто воюет за кабы что там, а освобождает свою родовую территорию от киевских властей. «Мне черниговские земли по праву рождения принадлежат, и я выгоню всю эту мразь с моей земли, и буду владеть ею,
